По данным мировой статистики, рак молочной железы остаётся одной из наиболее значимых угроз здоровью женщин, и именно своевременное обнаружение болезни в сочетании с адекватной терапией даёт наибольший прирост показателей излечения и выживаемости.
Содержание статьи: Диагностика рака молочной железы
При этом, хотя подавляющее большинство случаев (порядка 76 %) выявляется на I и II стадиях, речь в основном идёт об опухолях категории T1c (10–20 мм) и T2 (20–50 мм), реже — T1b (5–10 мм); опухоли T1a встречаются значительно реже.
В 2024 году стадия T1 была установлена у 34 % пациенток, тогда как на долю T1a (0–5 мм) пришлось лишь 4,3 % случаев.
Как показывают исследования И. В. Колядиной и И. В. Поддубной, у женщин в Нидерландах доля опухолей менее 10 мм (T1a и T1b) достигает 34 %, тогда как среди российских пациенток этот показатель составляет лишь 17,1 % — подобное расхождение может объясняться различиями в организации маммографического скрининга в двух странах.
I стадия рака молочной железы неоднородна по своей природе: микрокарциномы размером менее 5 мм протекают благоприятно, тогда как опухоли T1b и T1c демонстрируют куда более агрессивное течение.
Увеличение доли пациенток, у которых заболевание диагностируется на стадии T1a, даёт основания рассчитывать не только на рост отдалённой выживаемости, но и на возможность существенно смягчить объём как хирургического, так и лекарственного лечения.
По данным рандомизированных исследований скрининг снижает смертность от РМЖ на 15–25 %, а обсервационные исследования показывают ещё более впечатляющий разброс — 28–56 %.
Эти цифры сами по себе — веский аргумент в пользу того, что маммографический скрининг занимает центральное место в системе профилактики и ранней диагностики рака груди у женщин.
При этом более широкое применение метода со временем обнажило и его слабые стороны.
Здесь просматривается любопытная закономерность: чем на более раннем этапе врач пытается «поймать» опухоль, тем менее надёжными оказываются стандартные диагностические инструменты.
Для сравнения: при II стадии болезни маммография «улавливает» её в 85–95 % случаев. А вот на I стадии этот процент падает до 70–85 %, причём у пациенток с плотной тканью груди (тип D по ACR) он может просесть и вовсе до половины — то есть до 50 %.
Из перечисленных сложностей вытекают, по сути, две принципиально разные проблемы превентивной медицины.
Дело в том, что рентгенологическая картина непальпируемых опухолей — рака in situ, а также образований на стадии T1a и T1b — часто выглядит неспецифично, и это само по себе способно провоцировать избыточные диагнозы по итогам скрининга.
Первая проблема — это гипердиагностика. Если взять всех женщин с категорией BI-RADS 4/5 по итогам скрининга, то онкологический диагноз после дальнейшего обследования подтвердится лишь у 19–21 % из них.
За этим стоит не только огромная дополнительная нагрузка на систему здравоохранения — около 80 % женщин при этом вынуждены проходить ненужные им, порой инвазивные, дообследования.
Так называемый интервальный рак молочной железы встречается с частотой 7,0–49,3 случая на 10 тысяч обследованных женщин при двухлетнем интервале между раундами скрининга — это ни много ни мало 20–30 % от всех впервые обнаруженных случаев болезни.
Из этого напрашивается вывод: врачам нужны дополнительные инструменты прогнозирования, способные разделить женщин с сомнительной картиной на маммографии на две группы — тех, кого можно просто наблюдать, и тех, кому требуется активный поиск с привлечением инвазивной диагностики.
Порой эти методы действительно проясняют ситуацию, но нередко вопрос так и остаётся открытым.
Сюда относятся, например, калькуляторы онкологического риска — модель Гейла, модель Тайрера — Кузика.
Но всё больше внимания сегодня привлекают именно лабораторные методики — направление, которое в последние годы стремительно набирает обороты в клинике.
Когда для этого есть клинические основания, в собственной практике мы прибегаем к оценке уровня эстрогеновых метаболитов: определяем 4-метоксиэстрон (4-OMeE1) и 2-гидроксиэстрадиол (2-OHE2), а также рассчитываем соотношения 2-ОНЕ1/16а-ОНЕ1, 2-ОНЕ1/2-OMeE1 и 4-OHE1/4-OMeE1. Материалом служит средняя порция утренней мочи, собираемая на 19–22-й день менструального цикла, — данный набор параметров служит комплексным индикатором работы системы гидроксилирования и метилирования половых стероидов.
Совокупность следующих признаков — категория BI-RADS 3–4 при наличии подозрительных структурных изменений, повышенная рентгенологическая плотность ткани молочных желёз, 10-летний риск по модели Тайрера — Кузика выше 30 %, а также падение коэффициента 2-ОНЕ1/16а-ОНЕ1 ниже отметки 2, — на наш взгляд, служит достаточным и обоснованным поводом для перехода к инвазивным методам дообследования.
Заключение статьи диагностика РМЖ
Часто задаваемые вопросы о диагностики рака молочной железы
Почему стадии T1a и T1b считаются ключевыми для ранней диагностики РМЖ?
Насколько эффективна маммография в снижении смертности от РМЖ?
Что такое гипердиагностика при скрининге РМЖ?
Что такое интервальный рак молочной железы?
Зачем нужна лабораторная оценка метаболитов эстрогенов?
Список источников
#2. Mandrik O., Zielonke N., Meheus F. et al. Systematic reviews as a «lens of evidence»: determinants of benefits and harms of breast cancer screening. Int. J. Cancer. 2019. № 145(4). P. 994–1006.
#3. Држевецкая К. С.¹, Корженкова Г. П.¹,². ¹ ФГБОУ ДПО «Российская медицинская академия непрерывного профессионального образования» Минздрава России, ул. Баррикадная, 2/1, стр. 1, Москва, 125993, Российская Федерация. ² ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр онкологии им. Н. Н. Блохина» Минздрава России, Каширское ш., 23, Москва, 115478, Российская Федерация.
#4. Држевецкая К. С.¹, Корженкова Г. П.¹,². ¹ ФГБОУ ДПО «Российская медицинская академия непрерывного профессионального образования» Минздрава России, ул. Баррикадная, 2/1, стр. 1, Москва, 125993, Российская Федерация. ² ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр онкологии им. Н. Н. Блохина» Минздрава России, Каширское ш., 23, Москва, 115478, Российская Федерация.